Искусство наотмашь: история «корабля смерти»

Искусство наотмашь: история «корабля смерти»
Автопортрет молодого Уильяма Тёрнера

Об этом сообщает Руспрес

Сам он полагал, что осчастливил мир своим появлением 23 апреля 1775 года, хотя некоторые исследователи допускают возможность его рождения даже в начале мая. Что принципиально сути дела не меняет.

Наследие живописца впечатляет многообразием. Романтичный Тёрнер был в какой–то мере и продолжателем французских «классиков» 17 века, и предтечей французских же импрессионистов века 19-го. Его произведения ещё при жизни мастера воспринимались резко неоднозначно, вызывая у кого восторг, а у кого — насмешки.

Как известно из замечательного советского фильма «Женя, Женечка и "катюша"», «в Одессе нет Тёрнера». Однако, несмотря на это прискорбное обстоятельство, ТАЙМЕР решил напомнить о существовании яркого британца, и причиной тому стала одна из его картин. Этой весной отмечает своё 180-летие знаменитый «Невольничий корабль» (The Slave Ship), ныне «бросивший якорь» в Музее изящных искусств американского Бостона. Впрочем, наверное, правильнее сию посудину называть «кораблём смерти» — заслужил.

В необычной для того времени манере художник изобразил чудовищную трагедию. На переднем плане тёмные руки в безнадёжном отчаянии тянутся к небу над бушующей поверхностью океана, между тем прожорливые морские монстры уже собрались отобедать свежей человечиной. Вдалеке виден силуэт парусника…

Искусство наотмашь: история «корабля смерти»
Изначально картина названа довольно длинно: «Работорговцы выбрасывают за борт мёртвых и умирающих — надвигается тайфун»

Парадоксально, но жуткое злодеяние 1781 года, ставшее прообразом для написания полотна, потрясло не столько современников, сколько потомков. Один из них, Тёрнер, навечно заклеймил безжалостные действия соотечественников в произведении, ставшем своего рода первым всемирно известным памятником жертвам трансатлантической работорговли.

Картина вызвала немало споров относительно её художественных достоинств. Она задела морскую душу Марка Твена, за что и была пропесочена этим мастером сочного словца в свойственной ему манере. Среди прочего писатель высмеял «яростный пожар красного и жёлтого» цветов, не слишком уместных в открытом море, и вложил в уста «бостонского журналиста» фразу о том, что творение напоминает черепаховую кошку на блюде с помидорами. Зато жестоким пейзажем восхитился большой любитель творчества Тёрнера, известнейший британский критик–искусствовед Джон Рёскин. А его коллега Маркус Вуд оценил увиденное как одно из немногих великих правдивых отображений африканской работорговли в искусстве Запада.

Разоблачительное полотно, представленное на летней выставке Королевской академии 1840 года, оказалось очень кстати с пропагандистской точки зрения: вскоре, 12 июня, в том же Лондоне начала работу первая всемирная конференция (собрание, «конвенция») по отмене рабства.

Искусство наотмашь: история «корабля смерти»

Живопись Тёрнера стала своеобразной иллюстрацией к книге Томаса Кларксона, изданной годом раньше. В книге, описывавшей этапы развития аболиционистского движения (т. е. движения за отмену рабства), упоминалось и незабываемое плавание британского корабля «Зонг», вёзшего порабощённых жителей нынешней африканской Ганы на далёкий остров Ямайку, находившуюся под контролем Великобритании, светоча демократии того времени.

Надо сказать, что изначально судно называлось «Зорг» и, будучи задействовано в работорговле, принадлежало другому светочу демократии — Нидерландам. Однако два светоча ещё в 17-м веке привыкли драться часто, и когда один из них, поменьше, в 18 столетии ослабел, другой, островной, не только перехватил у него пальму первенства в благородном деле трансатлантической работорговли, но и крепко побил на морях в ходе очередной войны (1780–1784 года).

Тогда–то, в начале 1781-го, «Зорг» попался в цепкие лапы британцев, стал «Зонгом» и тут же был использован в очередном рейсе через Атлантику с рабами на борту. Подобного «груза» на нём оказалось не просто много, а очень много — 442 человека; это более чем в два раза превысило нормы сравнительно безопасной перевозки «чёрного золота» той эпохи для корабля такого размера. Притом вся команда судна насчитывала только 17 моряков.

Искусство наотмашь: история «корабля смерти»

Справедливости ради заметим, что прежде «живой товар», поставлявшийся в Новый Свет, не был исключительно темнокожим. Даже англичане, не говоря уже о шотландцах и ирландцах, доведённые до отчаяния беспросветной нищетой, продавали себя на определённый срок какому-нибудь лорду, желавшему осваивать заокеанские земли. Заодно в колонии ссылали тех, кто посягнул на чужой пенни, неважно, от голода или по призванию, а также бунтовщиков, истинных и мнимых. «Меня зовут Питер Блад, и моя цена — ровно десять фунтов», — так, по версии писателя Рафаэля Сабатини, представился будущий гроза морей своей будущей любимой жене во время их первого разговора (она, точнее, её милый дядюшка, были хозяевами непокорного бакалавра медицины, отправленного в рабство на Барбадос).

Однако подавляющее большинство рабов составляли чёрные жители Африки, на которых устраивали массовые облавы и пришлые белые работорговцы, и местные негритянские царьки, интегрировавшиеся в «общий рынок» с европейцами ради неведомых в тех краях побрякушек, тканей и кое–какого оружия.

Количество чернокожих невольников, отправленных за океан в течение четырёх веков, неизвестно, чаще других сейчас встречаются оценки в 15–20 миллионов. Условия транспортировки рабов через океан нередко были ужасающими. Люди, порою заполнявшие нижние палубы и трюмы, как кильки банку, не выдерживали чудовищных условий длительного пребывания в смраде и нечистотах (к слову, экипажи тоже рисковали: болезни, порождённые дикой антисанитарией, имеют тенденцию в какой–то момент переставать разбирать, кто на корабле чёрный, а кто белый).

Искусство наотмашь: история «корабля смерти»

Умерших выбрасывали за борт, и за невольничьими судами с энтузиазмом следовали стаи раскормленных довольных акул. Примерно каждый шестой невольник, покинувший африканские берега, в итоге оказывался в пасти хищных рыбин, так и не увидев Нового Света. Тем же, кто его увидел, тоже не приходилось особо ликовать: в большинстве случаев их ждал тяжкий труд, сопровождающийся унижениями и побоями.

«Зонг», однако, сумел отличиться мрачностью даже на таком безрадостном фоне. Его капитан Люк Коллингвуд был скорее медиком, чем моряком, и в качестве хирурга очень пригождался работорговцам, подбирая им в Африке более качественный «товар» (некачественный подлежал уничтожению на месте). Но, будучи слаб в навигации и вдобавок тяжело заболев, он, вместе со столь же некомпетентными соратниками, сумел благополучно проскочить Ямайку, приняв её за остров Эспаньолу (Гаити), наполненный враждебными британцам в тот период французами и испанцами.

Плавание проходило трудно: простились с жизнью свыше 60 невольников, были потери даже среди немногочисленного экипажа «Зонга». А когда роковая ошибка с местоположением Ямайки прояснилась, пресной воды на судне оставалось лишь на четыре дня, в то время как до острова надо было идти дней десять или больше. Так, по крайней мере, уверял затем в своих показаниях первый помощник Коллингвуда Джеймс Кэлсолл, который вместе с Робертом Стаббсом, пассажиром «Зонга», некогда возглавлявшим другой невольничий корабль, помогал больному капитану.

А дальше у безбожных торгашей сработал счётчик. Умершие во время плавания от «естественных причин» африканцы радовали только акул, работорговцы же за них страховые выплаты не получали. А вот в случае гибели «товара» от форс-мажорных обстоятельств, вполне можно было рассчитывать на звонкие страховые гинеи. По мнению водоплавающих дельцов, к форс-мажорным обстоятельствам прекрасно относится выброс чернокожих за борт из–за недостатка воды, что и было утверждено на совещании экипажа.

Искусство наотмашь: история «корабля смерти»
Основные маршруты торговли африканскими невольниками

Сказано — сделано. 29 ноября «зонговцы» с удвоенным усердием стали нести «бремя белого человека», вытаскивая менее ценных в качестве имущества женщин и детей и выбрасывая их в море. Десятками. С 1 декабря стали выбрасывать и ослабевших мужчин. Тогда же пошёл дождь, в достатке наполнивший драгоценной влагой бочонки на судне, однако расправы не прекратились. Живых людей продолжали выкидывать за борт, как протухшее мясо, не реагируя на их мольбы и даже уверения, что они готовы обходиться без пищи и воды до прибытия в пункт назначения. Видимо, палачи вошли во вкус. Всего таким способом были варварски умерщвлены до 142 несчастных африканцев.

Вскоре после того как корабль Коллингвуда, наконец, пришвартовался в ямайском порту, его горе–капитан отдал концы и на этом свете уже не видал ни поощрения, ни осуждения. Зато его подчинённые, гордые своей находчивостью, сообщили о произошедшем хозяевам судна, а те немедленно потянулись за заработанными непосильным трудом страховыми выплатами.

Однако страховщики тоже были британцами, то есть умели считать фунты, и платить отказались. Начался судебный процесс, благодаря которому, собственно, эта вопиющая история и получила огласку. В ходе первого суда присяжные, люди в высшей степени демократичные и великодушные, как и положено жителям светоча демократии, стали на сторону владельцев «Зонга» и потребовали от страховщиков компенсировать ущерб этим бедолагам. Но проигравшие джентльмены не смирились, подав апелляцию в Суд королевской скамьи. И там в адрес экипажа «Зонга» из уст юристов страховщиков прозвучали обвинения в убийстве, порождённом ошибками капитана и его подельников, виртуозно проморгавших Ямайку.

Искусство наотмашь: история «корабля смерти»
День памяти жертв рабства и трансатлантической работорговли ныне ежегодно отмечается 25 марта. На фото — элемент мемориала, открытого в 2015 году неподалёку от зданий ООН в Нью-Йорке

В то чёрствое время циничная бойня не вызвала ни бурного общественного осуждения, ни даже бурного общественного обсуждения. Тем не менее, опираясь на этот факт, аболиционисты развернули последовательное наступление, взывая ко всему человечному, что ещё оставалось на Британских островах. Постепенно их усилия приносили плоды: в 1788 году парламентский закон ограничил число перевозимых рабов на одном судне, в 1791-м парламент запретил страховым компаниям возмещать стоимость потерь судовладельцам, если невольников выбрасывали за борт. В 1807-м правительство его величества решилось запретить работорговлю, а в 1833 году последовал формальный запрет рабства в британских колониях Вест-Индии и Африки. Правда, в реальности оно под разным соусом практиковалось ещё лет пять. А вслед за полной его отменой появилось на свет самое известное живописное клеймо, которое выжгли на прогнившем тулове работорговли яркие краски славного Уильяма Тёрнера.

Показательна ещё одна деталь. Правящая верхушка Соединённого Королевства, состоящая из людей честных, в чём–то моральных наследников присяжных суда по страховому делу «Зонга», не могла, отменяя рабство, подло разорить любезных её коллективному сердцу рабовладельцев и постановила компенсировать им материальный ущерб. Ради этого святого дела государство залезло в огромные долги. Выплаты по ним налогоплательщики СК осуществляли из своего кармана вплоть до 2015 года.

Бывшие рабы и их потомки обошлись без компенсаций.


Источник: “http://timer-odessa.net/statji/iskusstvo_naotmash_istoriya_korablya_smerti_422.html”